Госпожа Олеся. От школьной подруги к полной владелице (1-я часть)
Андрей и Олеся учились в одном классе с первого по одиннадцатый. С самого начала Олеся была той девочкой, которую все обходили стороной. Полная, с круглым лицом, короткими светло-русыми волосами, всегда в мешковатых свитерах и широких джинсах. Она сидела тихо, почти не поднимала руку, не участвовала в общих играх на переменах. Её прозвища были жестокими: «Толстушка», «Пышка», «Оля-корова». Андрей, как и большинство мальчишек, почти не обращал на неё внимания. Для него она была просто фоном — одной из тех одноклассниц, с которыми здороваешься по привычке и сразу забываешь.
В начальных классах Андрей был обычным активным мальчишкой: футбол, велосипед, первые влюблённости в ярких девочек с косичками. Олеся оставалась на периферии его мира. Иногда он замечал, как она медленно идёт в столовую, тяжело дыша, или как она краснеет, когда учитель вызывает её к доске. Но дальше этого внимания не шло.
Всё начало меняться ближе к концу девятого класса. Олеся резко похудела. Сначала на 10 килограммов, потом ещё на 15. К десятому классу от прежней полной девочки почти ничего не осталось. Она вытянулась до 178 сантиметров, стала стройной, с тонкой талией и длинными ногами. Волосы, которые раньше были тусклыми и короткими, она отрастила и осветлила до белоснежного цвета — теперь они падали гладкой волной до середины спины. Лицо похудело, скулы обозначились, глаза стали больше и выразительнее. Она начала одеваться по-другому: облегающие джинсы, короткие юбки, топы, подчёркивающие фигуру.
Но самое сильное впечатление на Андрея произвели её ножки. 35 размер — маленькие, узкие, с высоким подъёмом, аккуратными пальчиками и гладкой, почти фарфоровой кожей. Она всегда следила за ними: регулярно делала педикюр, наносила крем, выбирала обувь, которая подчёркивала форму. Особенно Андрей запомнил тот день в конце десятого класса, когда Олеся пришла в школу в чёрных балетках. На перемене она сняла их под партой, и он случайно увидел её ступни — идеально ухоженные, ногти покрашены в глубокий кроваво-красный цвет. Это было как удар током. С этого момента он стал ловить себя на том, что всё чаще смотрит вниз — на её ноги, на то, как она переминается с ноги на ногу, как гладит подъём одной ноги о другую.
У Андрея уже давно была скрытая предрасположенность к женским стопам. Ещё в 13–14 лет он замечал, что его больше возбуждают не лица девушек в журналах, а их ноги — особенно ступни, польчики, ноготочки. Он коллекционировал в телефоне фото ног известных актрис и моделей, но никогда не говорил об этом никому. Это было его тайной, стыдной, но очень сильной.
В одиннадцатом классе Олеся стала настоящей красавицей. Высокая, белокурая, с длинными ногами и маленькими ступнями 35 размера. Она обожала красный и чёрный лак — чаще всего ногти были либо ярко-красными, либо глубокого чёрного цвета с глянцем. Андрей начал замечать, как она специально садится так, чтобы он мог видеть её ноги — то закинет ногу на ногу, то снимет туфлю под партой, то медленно проведёт пальцем ноги по щиколотке.
Они начали общаться ближе к выпускному. Сначала просто болтали на переменах, потом вместе готовились к экзаменам. Олеся оказалась умной, с острым языком и неожиданным чувством юмора. Постепенно Андрей влюбился — но влюбился не только в её внешность, а именно в её ноги. Он ловил себя на том, что думает о них постоянно: как они выглядят без обуви, как пахнут после долгого дня в туфлях, как ощущаются на коже.
После школы они поступили в один вуз. Отношения развивались медленно, но уверенно. Андрей всё чаще оставался у Олеси дома, и каждый раз, когда она снимала обувь, у него перехватывало дыхание. Однажды вечером, когда они смотрели фильм, Олеся положила ноги ему на колени. Андрей замер. Она медленно провела большим пальцем по его руке. Он не выдержал и тихо поцеловал её ступню. Олеся улыбнулась, но ничего не сказала, это было нормально, любящие люди, но для Андрея это много чего означало.
Через два года они поженились. Ещё через год родился сын — Артём. Семейная жизнь казалась идеальной снаружи: молодая красивая жена, успешный муж, здоровый ребёнок. Но внутри Андрей жил в постоянном напряжении.
Когда они стали жить вместе, Андрей начал ждать, пока Олеся уснёт. Он лежал рядом, слушал её ровное дыхание, ждал, пока оно станет глубоким и медленным. Иногда это занимало 30–40 минут. Он не шевелился, боясь, что она проснётся. Когда он был уверен, что она спит, он очень осторожно, пальцем за пальцем, приподнимал край одеяла — всего на 10–15 сантиметров, чтобы не создать сквозняка. В темноте комнаты, освещённой только слабым светом от ночника в коридоре, он видел её ступни — маленькие, 35 размера, с высоким подъёмом, аккуратными пальчиками, всегда ухоженными. Ногти были покрашены в тот цвет, который она выбрала накануне — чаще всего ярко-красный или глубокий чёрный.
Всё начало меняться ближе к концу девятого класса. Олеся резко похудела. Сначала на 10 килограммов, потом ещё на 15. К десятому классу от прежней полной девочки почти ничего не осталось. Она вытянулась до 178 сантиметров, стала стройной, с тонкой талией и длинными ногами. Волосы, которые раньше были тусклыми и короткими, она отрастила и осветлила до белоснежного цвета — теперь они падали гладкой волной до середины спины. Лицо похудело, скулы обозначились, глаза стали больше и выразительнее. Она начала одеваться по-другому: облегающие джинсы, короткие юбки, топы, подчёркивающие фигуру.
Но самое сильное впечатление на Андрея произвели её ножки. 35 размер — маленькие, узкие, с высоким подъёмом, аккуратными пальчиками и гладкой, почти фарфоровой кожей. Она всегда следила за ними: регулярно делала педикюр, наносила крем, выбирала обувь, которая подчёркивала форму. Особенно Андрей запомнил тот день в конце десятого класса, когда Олеся пришла в школу в чёрных балетках. На перемене она сняла их под партой, и он случайно увидел её ступни — идеально ухоженные, ногти покрашены в глубокий кроваво-красный цвет. Это было как удар током. С этого момента он стал ловить себя на том, что всё чаще смотрит вниз — на её ноги, на то, как она переминается с ноги на ногу, как гладит подъём одной ноги о другую.
У Андрея уже давно была скрытая предрасположенность к женским стопам. Ещё в 13–14 лет он замечал, что его больше возбуждают не лица девушек в журналах, а их ноги — особенно ступни, польчики, ноготочки. Он коллекционировал в телефоне фото ног известных актрис и моделей, но никогда не говорил об этом никому. Это было его тайной, стыдной, но очень сильной.
В одиннадцатом классе Олеся стала настоящей красавицей. Высокая, белокурая, с длинными ногами и маленькими ступнями 35 размера. Она обожала красный и чёрный лак — чаще всего ногти были либо ярко-красными, либо глубокого чёрного цвета с глянцем. Андрей начал замечать, как она специально садится так, чтобы он мог видеть её ноги — то закинет ногу на ногу, то снимет туфлю под партой, то медленно проведёт пальцем ноги по щиколотке.
Они начали общаться ближе к выпускному. Сначала просто болтали на переменах, потом вместе готовились к экзаменам. Олеся оказалась умной, с острым языком и неожиданным чувством юмора. Постепенно Андрей влюбился — но влюбился не только в её внешность, а именно в её ноги. Он ловил себя на том, что думает о них постоянно: как они выглядят без обуви, как пахнут после долгого дня в туфлях, как ощущаются на коже.
После школы они поступили в один вуз. Отношения развивались медленно, но уверенно. Андрей всё чаще оставался у Олеси дома, и каждый раз, когда она снимала обувь, у него перехватывало дыхание. Однажды вечером, когда они смотрели фильм, Олеся положила ноги ему на колени. Андрей замер. Она медленно провела большим пальцем по его руке. Он не выдержал и тихо поцеловал её ступню. Олеся улыбнулась, но ничего не сказала, это было нормально, любящие люди, но для Андрея это много чего означало.
Через два года они поженились. Ещё через год родился сын — Артём. Семейная жизнь казалась идеальной снаружи: молодая красивая жена, успешный муж, здоровый ребёнок. Но внутри Андрей жил в постоянном напряжении.
Когда они стали жить вместе, Андрей начал ждать, пока Олеся уснёт. Он лежал рядом, слушал её ровное дыхание, ждал, пока оно станет глубоким и медленным. Иногда это занимало 30–40 минут. Он не шевелился, боясь, что она проснётся. Когда он был уверен, что она спит, он очень осторожно, пальцем за пальцем, приподнимал край одеяла — всего на 10–15 сантиметров, чтобы не создать сквозняка. В темноте комнаты, освещённой только слабым светом от ночника в коридоре, он видел её ступни — маленькие, 35 размера, с высоким подъёмом, аккуратными пальчиками, всегда ухоженными. Ногти были покрашены в тот цвет, который она выбрала накануне — чаще всего ярко-красный или глубокий чёрный.
Сначала он просто смотрел. Долго. Минут по 10–15. Просто смотрел и дышал. Потом наклонялся ближе — очень медленно, чтобы матрас не скрипнул. Он приближал лицо к её ступням на 5–7 сантиметров и начинал нюхать. Запах был очень приятным: смесь дорогого крема для ног (она любила с нотками ванили и сандала), лёгкий аромат кожи после дня и тот особенный, тёплый, чуть сладковатый запах спящего человека — смесь естественных феромонов и тепла тела. Андрей знал, что это феромоны — они усиливаются во сне, когда человек расслаблен и ничего не сдерживает. Он вдыхал этот запах глубоко, закрывая глаза, и чувствовал, как по телу проходит дрожь. Иногда он задерживал дыхание на 10–15 секунд, чтобы запах остался внутри как можно дольше.
Он делал это почти каждую ночь. Сначала только нюхал — долго, медленно, боясь разбудить. Потом начал потихоньку прикасаться губами — сначала к подъёму, потом к пальцам, потом к пятке. Поцелуи были лёгкими, почти невесомыми. Он боялся, что Олеся проснётся, и тогда всё закончится. Ему было стыдно признаться — стыдно, что его возбуждает не лицо жены или грудь, не тело, а именно её ступни. Он чувствовал себя извращенцем, но остановиться не мог.
Со временем контроль слабел. Поцелуи становились дольше, настойчивее. Он начал задерживаться на каждом пальчике, обводить языком контур ногтя, чувствовать гладкость лака. Однажды ночью он не выдержал и провёл языком по своду её стопы — от пятки до пальцев. Кожа была тёплой, чуть солоноватой, с лёгким вкусом крема. Он сделал это ещё раз, потом ещё. В этот момент Олеся слегка шевельнулась. Андрей замер, сердце заколотилось. Он был уверен, что она спит.
На самом деле Олеся проснулась. Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как муж облизывает её ступню. Внутри неё смешались удивление, нежность и лёгкое возбуждение. «Почему он никогда не говорил?» — думала она. «Почему так стыдится?» Ей не было противно — наоборот, это было приятно. Она почувствовала тепло внизу живота, лёгкую дрожь. Она не двигалась, просто лежала и наслаждалась этими прикосновениями, пока Андрей не остановился.
На следующую ночь она специально легла так, чтобы ноги были ближе к его лицу. Андрей, как всегда, дождался, пока она уснёт (как ему казалось), приподнял одеяло и начал привычный ритуал. Олеся снова не спала — она наблюдала за ним сквозь ресницы, чувствуя, как его язык скользит по её пальцам. Когда он особенно сильно прижался губами к своду стопы, она тихо, но твёрдо сказала:
— Андрей...
Он замер, как будто его ударили током. Одеяло упало.
— Я знаю, что ты делаешь последние несколько ночей (но она не знала, что это происходит уже на протяжении года), — продолжила она спокойно. — И я знаю, что тебе это нравится. Очень нравится.
Андрей не мог вымолвить ни слова. Лицо горело от стыда. Он ждал крика, отвращения, скандала.
Олеся медленно села, вытянула ноги и поставила одну ступню ему на грудь. Ногти были свежесделаны — ярко-красные, блестящие.
— Андрей, — тихо сказала она, — почему ты не говорил, что тебе нравится целовать мои ножки? Я ведь не против. Я люблю тебя.
Он поднял глаза — в них было столько страха и непонимания, что Олеся невольно улыбнулась. Ей стало жаль его — столько стыда в глазах. Но вместе с жалостью пришло странное, тёплое возбуждение: она может дать ему то, чего он так сильно хочет.
— С этого момента не прячься, — сказала она мягко, не обязательно ждать пока я усну (тихо посмеялась Олеся). Хочешь — делай. Я разрешаю, тут же нет ничего такого.
Андрей смотрел на неё, не веря своим ушам. Это было слишком хорошо, слишком страшно, слишком неожиданно.
С той ночи всё изменилось — но не резко, а постепенно, как будто кто-то медленно поворачивал ручку громкости.
Сначала Андрей всё ещё ждал, пока она уснёт. Но теперь Олеся не притворялась спящей. Напротив, был вечер и Олеся сказала Андрей, уже вечер, может пойдешь уже вниз? Андрей не долго думая и без слов, моментально опустился вниз к ее ножкам. Она лежала с открытыми глазами, иногда улыбалась, иногда просто гладила его волосы, пока он целовал её ступни. Он делал это робко, нежно, боясь перейти границу. Олеся иногда шептала: «Можешь сильнее», или «Возьми пальцы в рот» — и он дрожал от этих слов, но послушно выполнял.
Через две недели она впервые сказала вечером, когда Артём уже лежал и готовился ко сну:
— Андрей, давай посмотрим фильм. Но сначала... сделай мне массаж ног.
Он кивнул, сердце заколотилось. Олеся легла на диван, вытянула ноги ему на колени. Андрей взял её ступни в руки — маленькие, тёплые, с лёгким запахом крема и кожи. Он начал массировать — сначала осторожно, потом увереннее. Олеся закрыла глаза и тихо вздохнула от удовольствия.
— Ты хорошо это делаешь, — прошептала она и почему ты сразу мне не рассказал свою тайну.
После фильма она не убрала ноги.
— Поцелуй их, — сказала она просто, как будто просила передать пульт.
Андрей наклонился и начал целовать — сначала подъём, потом пальцы, потом каждый ноготочек по отдельности. Олеся смотрела на него сверху, не отрываясь. Её дыхание стало чуть глубже.
Так продолжалось несколько месяцев. Каждый вечер после того, как Артём лежал в постели, Олеся ложилась на кровать, вытягивала ноги и говорила спокойно:
— Массаж.
Андрей делал массаж руками. Потом она добавляла:
— Теперь поцелуи.
Он целовал. Она иногда гладила его по голове, иногда просто лежала и наслаждалась. Ей нравилось это ощущение — власть без усилий, удовольствие без слов.
Потом она начала экспериментировать. Однажды вечером сказала:
— Сегодня массаж только языком. Без рук, их вообще нужно связать, сказала в шутку Олеся.
Андрей замер. Это было уже не просто просьба — это был приказ. Он посмотрел на неё — Олеся лежала спокойно, с лёгкой улыбкой.
— Давай, — повторила она.
Он опустился на колени перед диваном. Олеся вытянула ноги. Андрей начал лизать — медленно, от пятки к пальцам, потом каждый палец по отдельности. Вкус крема, кожи, лака — всё смешалось. Олеся тихо застонала от удовольствия.
— Вот так, — прошептала она. — Хороший мальчик.
С того вечера массаж руками почти исчез. Теперь она требовала только язык. Иногда она говорила:
— Дольше. Не торопись.
Иногда:
— Сильнее. Оближи всю ступню.
Иногда она просто клала ногу ему на лицо и говорила:
— Нюхай. Долго.
С каждым днем она чувствовала власть над ним все больше и больше.
Андрей делал всё, что она просила. Он уже не мог остановиться. Это стало его ежедневным ритуалом — служением, которое он ждал весь день.
Олеся постепенно менялась. Сначала она просто наслаждалась. Потом начала понимать, какую власть это даёт. Она стала говорить чётче, строже:
— Сегодня ты лижешь только правую ногу. Левую не трогай, проверяя его покорность.
Или:
— Если сделаешь плохо — накажу.
Андрей дрожал от этих слов, но послушно выполнял.
Однажды вечером она сказала:
— Милый, хочу тебе предложить кое-что. Как ты смотришь на то, если ты меня будешь называть госпожой, только когда мы вдвоем? Меня это заводит.
Когда Андрей тихо ответил «Да, Госпожа», Олеся почувствовала, как по телу прошла приятная дрожь. Слово «Госпожа» прозвучало сладко и властно. Она улыбнулась и положила обе ступни ему на лицо.
— Хорошо. Теперь продолжай.
Она смотрела на него сверху и понимала: она уже не просто жена. Она — та, кому он подчиняется. И ей это нравится.
Он делал это почти каждую ночь. Сначала только нюхал — долго, медленно, боясь разбудить. Потом начал потихоньку прикасаться губами — сначала к подъёму, потом к пальцам, потом к пятке. Поцелуи были лёгкими, почти невесомыми. Он боялся, что Олеся проснётся, и тогда всё закончится. Ему было стыдно признаться — стыдно, что его возбуждает не лицо жены или грудь, не тело, а именно её ступни. Он чувствовал себя извращенцем, но остановиться не мог.
Со временем контроль слабел. Поцелуи становились дольше, настойчивее. Он начал задерживаться на каждом пальчике, обводить языком контур ногтя, чувствовать гладкость лака. Однажды ночью он не выдержал и провёл языком по своду её стопы — от пятки до пальцев. Кожа была тёплой, чуть солоноватой, с лёгким вкусом крема. Он сделал это ещё раз, потом ещё. В этот момент Олеся слегка шевельнулась. Андрей замер, сердце заколотилось. Он был уверен, что она спит.
На самом деле Олеся проснулась. Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как муж облизывает её ступню. Внутри неё смешались удивление, нежность и лёгкое возбуждение. «Почему он никогда не говорил?» — думала она. «Почему так стыдится?» Ей не было противно — наоборот, это было приятно. Она почувствовала тепло внизу живота, лёгкую дрожь. Она не двигалась, просто лежала и наслаждалась этими прикосновениями, пока Андрей не остановился.
На следующую ночь она специально легла так, чтобы ноги были ближе к его лицу. Андрей, как всегда, дождался, пока она уснёт (как ему казалось), приподнял одеяло и начал привычный ритуал. Олеся снова не спала — она наблюдала за ним сквозь ресницы, чувствуя, как его язык скользит по её пальцам. Когда он особенно сильно прижался губами к своду стопы, она тихо, но твёрдо сказала:
— Андрей...
Он замер, как будто его ударили током. Одеяло упало.
— Я знаю, что ты делаешь последние несколько ночей (но она не знала, что это происходит уже на протяжении года), — продолжила она спокойно. — И я знаю, что тебе это нравится. Очень нравится.
Андрей не мог вымолвить ни слова. Лицо горело от стыда. Он ждал крика, отвращения, скандала.
Олеся медленно села, вытянула ноги и поставила одну ступню ему на грудь. Ногти были свежесделаны — ярко-красные, блестящие.
— Андрей, — тихо сказала она, — почему ты не говорил, что тебе нравится целовать мои ножки? Я ведь не против. Я люблю тебя.
Он поднял глаза — в них было столько страха и непонимания, что Олеся невольно улыбнулась. Ей стало жаль его — столько стыда в глазах. Но вместе с жалостью пришло странное, тёплое возбуждение: она может дать ему то, чего он так сильно хочет.
— С этого момента не прячься, — сказала она мягко, не обязательно ждать пока я усну (тихо посмеялась Олеся). Хочешь — делай. Я разрешаю, тут же нет ничего такого.
Андрей смотрел на неё, не веря своим ушам. Это было слишком хорошо, слишком страшно, слишком неожиданно.
С той ночи всё изменилось — но не резко, а постепенно, как будто кто-то медленно поворачивал ручку громкости.
Сначала Андрей всё ещё ждал, пока она уснёт. Но теперь Олеся не притворялась спящей. Напротив, был вечер и Олеся сказала Андрей, уже вечер, может пойдешь уже вниз? Андрей не долго думая и без слов, моментально опустился вниз к ее ножкам. Она лежала с открытыми глазами, иногда улыбалась, иногда просто гладила его волосы, пока он целовал её ступни. Он делал это робко, нежно, боясь перейти границу. Олеся иногда шептала: «Можешь сильнее», или «Возьми пальцы в рот» — и он дрожал от этих слов, но послушно выполнял.
Через две недели она впервые сказала вечером, когда Артём уже лежал и готовился ко сну:
— Андрей, давай посмотрим фильм. Но сначала... сделай мне массаж ног.
Он кивнул, сердце заколотилось. Олеся легла на диван, вытянула ноги ему на колени. Андрей взял её ступни в руки — маленькие, тёплые, с лёгким запахом крема и кожи. Он начал массировать — сначала осторожно, потом увереннее. Олеся закрыла глаза и тихо вздохнула от удовольствия.
— Ты хорошо это делаешь, — прошептала она и почему ты сразу мне не рассказал свою тайну.
После фильма она не убрала ноги.
— Поцелуй их, — сказала она просто, как будто просила передать пульт.
Андрей наклонился и начал целовать — сначала подъём, потом пальцы, потом каждый ноготочек по отдельности. Олеся смотрела на него сверху, не отрываясь. Её дыхание стало чуть глубже.
Так продолжалось несколько месяцев. Каждый вечер после того, как Артём лежал в постели, Олеся ложилась на кровать, вытягивала ноги и говорила спокойно:
— Массаж.
Андрей делал массаж руками. Потом она добавляла:
— Теперь поцелуи.
Он целовал. Она иногда гладила его по голове, иногда просто лежала и наслаждалась. Ей нравилось это ощущение — власть без усилий, удовольствие без слов.
Потом она начала экспериментировать. Однажды вечером сказала:
— Сегодня массаж только языком. Без рук, их вообще нужно связать, сказала в шутку Олеся.
Андрей замер. Это было уже не просто просьба — это был приказ. Он посмотрел на неё — Олеся лежала спокойно, с лёгкой улыбкой.
— Давай, — повторила она.
Он опустился на колени перед диваном. Олеся вытянула ноги. Андрей начал лизать — медленно, от пятки к пальцам, потом каждый палец по отдельности. Вкус крема, кожи, лака — всё смешалось. Олеся тихо застонала от удовольствия.
— Вот так, — прошептала она. — Хороший мальчик.
С того вечера массаж руками почти исчез. Теперь она требовала только язык. Иногда она говорила:
— Дольше. Не торопись.
Иногда:
— Сильнее. Оближи всю ступню.
Иногда она просто клала ногу ему на лицо и говорила:
— Нюхай. Долго.
С каждым днем она чувствовала власть над ним все больше и больше.
Андрей делал всё, что она просила. Он уже не мог остановиться. Это стало его ежедневным ритуалом — служением, которое он ждал весь день.
Олеся постепенно менялась. Сначала она просто наслаждалась. Потом начала понимать, какую власть это даёт. Она стала говорить чётче, строже:
— Сегодня ты лижешь только правую ногу. Левую не трогай, проверяя его покорность.
Или:
— Если сделаешь плохо — накажу.
Андрей дрожал от этих слов, но послушно выполнял.
Однажды вечером она сказала:
— Милый, хочу тебе предложить кое-что. Как ты смотришь на то, если ты меня будешь называть госпожой, только когда мы вдвоем? Меня это заводит.
Когда Андрей тихо ответил «Да, Госпожа», Олеся почувствовала, как по телу прошла приятная дрожь. Слово «Госпожа» прозвучало сладко и властно. Она улыбнулась и положила обе ступни ему на лицо.
— Хорошо. Теперь продолжай.
Она смотрела на него сверху и понимала: она уже не просто жена. Она — та, кому он подчиняется. И ей это нравится.
